«Будет день, будет и песня»

Когда я вспоминаю папу, мне прежде всего приходят в голову не какие-то отдельные важные события, а обычная жизнь нашей семьи: воскресные поездки на дачу, летние путешествия, новогодний стол, музыка дома, бесконечные разговоры, шутки и выражения, которыми он сопровождал почти любую ситуацию.

В советское время рабочая неделя была шестидневной, и воскресенье оставалось единственным настоящим выходным. Мне было совершенно непонятно, зачем именно в этот день папа снова собирает всех и везёт нас почти за шестьдесят километров от Алматы на дачу. Там надо было поливать огород, собирать клубнику, помидоры и яблоки, готовить еду, устраивать пикник, потом отдыхать вместе с папой, аташкой и бабушкой, а вечером снова отправляться домой. Никто не называл это традицией. Просто несколько поколений семьи снова и снова оказывались в одном месте.

Так же существовали наши новогодние ритуалы. Папа приносил ёлку, на столе обязательно появлялся гусь, а ещё ананас, вокруг которого у папы и аташки была неизменная шутка, что мы сидим за столом как настоящие буржуи. Тут же вспоминался Маяковский.

Литературные цитаты, строки из стихов, фразы из книг, фильмов и песен были совершенно естественной частью языка нашей семьи. Его мама, Коллонтай Хабибовна, была филологом, его сестра Алия тоже жила литературой и языком, поэтому у нас дома постоянно кто-нибудь что-нибудь цитировал. Никто специально не садился изучать классику. Она просто присутствовала в разговорах, шутках и ассоциациях.

У папы почти на всякий случай находилась подходящая фраза: «Терпение и труд всё перетрут», «Будет день, будет и песня», а когда происходило что-то хорошее или появлялось что-нибудь новое, он говорил: «Жизнь налаживается».

Он мог сказать это, когда в доме появился магнитофон, потом видеомагнитофон, позже CD-проигрыватель. Интересна была не столько сама техника, сколько то, что через неё входило в наш дом. В начале восьмидесятых у нас появились записи Высоцкого и Розенбаума, а в девяностые папа собрал большую коллекцию альбомов Beatles. Если он находил что-то интересное, ему почти сразу хотелось поделиться этим со всеми остальными.

В нашей семье всегда нужно было куда-нибудь ехать. Летом хотя бы на несколько дней на Капчагай, Алаколь или Иссык-Куль. Однажды в Чолпон-Ате мы купили огромное количество чёрной смородины для варенья, но на обратном пути автобус сломался, а в машине, которая согласилась нас подобрать, для наших ягод уже не нашлось места. Смородиной пришлось пожертвовать ради возможности добраться домой. Эту историю потом пересказывали за столом годами.

Ещё когда я училась в школе, он начал привлекать меня к своим историческим исследованиям. У него дома была огромная коллекция исторических журналов, которые он годами выписывал и аккуратно хранил почти как собственный архив, и я могла пользоваться всем этим собранием, искать материалы, читать, сравнивать источники. Иногда он привлекал меня к работе над своими статьями, позже просил помогать с переводами его текстов на английский язык. Для меня это никогда не выглядело как отдельный урок. Просто папина работа была рядом.

Примерно десять лет назад, когда я сама была докторантом в области вычислительных наук, мы с папой вместе написали статью о социальных сетях в Казахстане. Наши профессиональные интересы к тому моменту были уже очень разными, но для него это никогда не было препятствием. Если появлялся интересный вопрос, вокруг него всегда можно было встретиться.

Он не хотел, чтобы мы полностью растворялись в бытовой и рабочей рутине, чтобы жизнь сводилась только к работе, дому и ежедневным обязанностям. Ему было важно, чтобы у каждого оставалось что-то своё: настоящий интерес, исследование, идея, книга, профессия или вопрос, от которого горят глаза.

Так же он относился и к своим студентам.

Папа очень любил людей, легко знакомился, расспрашивал их о работе, семье, интересах и нередко начинал думать о возможностях человека раньше, чем тот сам успевал об этом подумать. Среди его студентов были уже совсем взрослые люди, которые много лет работали, имели семьи и вполне сложившуюся жизнь. Если папа видел способности и настоящий интерес, он убеждал их продолжать образование, получать степень, пробовать себя в преподавании или научной работе. Образование никогда не было для него только дипломом или способом продвинуться по службе. Оно позволяло человеку продолжать задавать вопросы.

Точно так же он относился к своим детям. Сколько бы нам ни было лет, он продолжал думать о том, что нам может быть интересно дальше, что ещё можно изучить, попробовать, изменить. Особенно много он разговаривал о будущем Камили и Санжара, обсуждал их образование и выбор профессии. Иногда такое количество родительского участия могло казаться чрезмерным. Он просто хотел, чтобы человек не привыкал к жизни настолько, чтобы перестать чем-либо увлекаться.

В этом папа был очень похож на аташку. Дедушка постоянно читал, делал записи, собирал журналы по самым разным темам, от науки и технологий до здоровья, экологии и философии. Папа унаследовал эту любознательность, но у него она проявлялась через общение с другими людьми. Он буквально оживал, когда начинался интересный разговор, когда можно было обсудить историческое событие, новую книгу, политику, какую-то неожиданную идею, задать вопрос и попробовать вместе найти на него ответ.

Он любил помогать людям, но помощь для него часто означала не только решить какую-то конкретную проблему. Ему хотелось открыть перед человеком ещё одну возможность, познакомить с кем-то, подсказать направление, убедить попробовать то, чего тот сам пока не считал для себя возможным.

Он не раз говорил, что вся его жизнь уже стоила того хотя бы потому, что у него есть дети.

А когда появились внуки, он сам говорил, что любит их «до слёз». Со старшими моими детьми он много говорил об истории, рассказывал неожиданные факты, обсуждал новости, задавал вопросы, шутил, интересовался тем, что им нравится и кем они хотят стать. От него моим детям передалась не только любовь к истории, но и само ощущение, что практически за каждой вещью есть своя история и всегда можно спросить ещё: почему, откуда, что было раньше и что произошло потом.

Папа всё время искал способы удерживать семью рядом. Даже когда мы уже жили в Лондоне, постоянно звучало: «Давайте, приезжайте к нам». Летом он старался собрать детей и внуков в Алматы, сам приезжал к нам.

Они с мамой успели много поездить вдвоём по Европе, Ближнему Востоку и Соединённым Штатам, были в Египте, увидели пирамиды, ездили в Израиль. Для него путешествие никогда не было только отдыхом. Это была возможность увидеть своими глазами то, о чём раньше читал, а потом вернуться домой с историями, которыми снова можно было делиться.

Оставалась и одна большая семейная мечта, которую мы так и не успели осуществить. Мы много раз говорили о том, что когда-нибудь соберёмся все вместе и поедем в большое путешествие по Австралии, на родину моего мужа, почти в семейное сафари через всю страну. Даже эта мечта была именно такой: ему хотелось не просто самому увидеть новое, ему хотелось собрать всех и пережить это вместе.

Нам очень не хватает его доброты, юмора, голоса.

Особенно хорошо я помню наш семейный чат. Утром просыпаешься, а там уже что-то от папы: шутка, исторический факт, ссылка, фотография, наблюдение или какой-нибудь вопрос. Часто день начинался с того, что мы все смеялись над чем-то присланным им, отвечали, спорили, продолжали разговор. Сейчас особенно не хватает этого ощущения, когда ты только открываешь телефон и уже знаешь, что папа что-то нашёл, о чём обязательно захотел рассказать всем остальным.